Трудно в Кишиневе жить, но еще труднее в него возвращаться! К такому выводу я прихожу всякий раз по возвращении из-за рубежа в родной для меня город. Такая тоска берет! Какая? Кажется, мне удалось в этом разобраться.
Прежде всего хочу поделиться с вами удачной аналогией, проведенной моим знакомцем- единомышленником. Прогуливаясь по центру Кишинева после совместного путешествия за рубеж, он описал свои чувства, с удивительной точностью отразив мои собственные ощущения.
— Знаешь, — сказал он мне, — А ведь мы в Кишинев возвращаемся словно на кладбище: с грустной миной обходим разрушающиеся дома, как забытые могилы с крестами. Город умирает, но кладбище… расширяется. Тебе не кажется, что мы по костям ходим?
Я помедлил с ответом, но в конце концов ответил утвердительно. А затем поймал себя на мысли: о каких же все-таки страшных вещах мы говорим? Страшных и в то же время симптоматичных.
Ведь город умирает как в прямом, так и в переносном смысле. Люди гибнут в самом центре столицы в результате взрывов газовых баллонов, другие — от голода. Молодые матери выбрасывают детей на помойку… И все это на фоне нищеты, безнадеги, под рассказы о «светлых европейских перспективах» страны, столицы и ее граждан.
«Вперед, в европейское будущее!» — твердят нам с экранов телевизоров, но стоит перевести от них взгляд, как сразу же убеждаешься в полнейшей стагнации внутригосударственных процессов. Страна прекратила развиваться. Более того, она деградирует! И становится это еще более очевидным при посещении этой самой Европы… Эта разница в темпах и направлении развития и повергает наших граждан по возвращении на родину в шок.
Усилиями Дорина Киртоакэ Кишинев поистине превращается в кладбище, на котором либерал исполняет обязанности этакого сторожа и распорядителя, причем, совершенно аморфного, не вылезающего из своей каморки и попивающего кофе, приготовленное его заботливым родственником.
Мне больно смотреть на родной город: на разваливающиеся памятники архитектуры, на спотыкающихся из-за плохих дорог соотечественников, на матерей, вынужденных выходить с колясками на проезжую часть, чтобы обойти припаркованные на тротуарах кроссоверы второго поколения. Я не могу привыкнуть к бегающим в подворотнях бродячим собакам, к неработающим в жаркую погоду фонтанам и «текущему» потолку во время дождя из-за недостроенной мансарды. Я не могу свыкнуться с мыслью, что пока пишу эти строки, кто-то из моих соотечественников – может, даже через стенку! — мучается и страдает, пока небольшой круг либералов по указке своего партийного вождя и его племянника (чьи портреты красуются в их кабинетах) сколачивают для нас гробы…
Не бывать этому! И если референдум об отставке Киртоакэ все-таки состоится, мы об этом скажем открыто. Или я не прав?
